Бастрыкин не выдержал и устроил публичный разнос кремлёвской элите, которая паразитирует на наших детях.
На Петербургском юридическом форуме произошло то, что еще недавно трудно было представить.
Председатель Следственного комитета на днях публично разнес деятельность Росмолодежи, прямо заявив, что это по сути мошенническая структура. Досталось и «Разговорам о важном», которые, по мнению главы СК, являются пустой болтовней. Поводов для такой оценки у Александра Бастрыкина действительно хватает: провал Кремлем государственной молодежной политики сегодня признают все. Но не менее показательно другое — подобные заявления свидетельствуют о нарастающем конфликте внутри высших эшелонов власти.
На Петербургском юридическом форуме (ПМЮФ) произошло то, что еще недавно трудно было представить. Александр Бастрыкин вышел к трибуне и без привычных дипломатических экивоков прошелся по ключевым проектам государственной молодежной политики. Это была уже не критика и не попытка скорректировать курс — скорее, жесткий и демонстративный вердикт.
«Росмолодежь — мошенничество….Не обижайтесь, товарищи. Но никакого толку от вашей работы никакого нет».
Аудитория встретила эти слова аплодисментами. Почему аплодисментами? Да потому что в зале сидели следователи, прокуроры, судьи — люди, которые ежедневно сталкиваются не с красивыми презентациями и победными отчетами, а с последствиями провалов. Они прекрасно знают, сколько бюджетных миллиардов ежегодно уходит на программы «патриотического воспитания», и видят, насколько скромен итог этих вложений: колонии для несовершеннолетних забиты под завязку, при этом совершаемые преступления все те же — кражи, грабежи, наркотики.
По сути, Бастрыкин сформулировал предельно ясную претензию: пока одни чиновники продают обществу иллюзию успешной работы, другим приходится разгребать последствия этой показухи в реальной жизни.
«Для меня никакой России не существует»
Чтобы понять, почему сегодня звучат такие заявления, нужно вернуться на несколько десятилетий назад. После «цветных революций» Кремль всерьез испугался повторения подобных сценариев в России. Ответом стала масштабная политическая инженерия. Под руководством Владислава Суркова начали создавать молодежные движения — «Наши», «Молодую гвардию» и десятки связанных с ними структур. Им отводилась не просто роль массовки, а идеологического спецназа: защищать власть на улицах, производить правильные смыслы и выращивать поколение, безоговорочно лояльное государству.
Но фундамент этой конструкции оказался гнилым с самого начала. В систему набирали не убежденных людей, а тех, кто видел в ней социальный лифт. Лояльность превратилась в товар, а патриотизм — в оплачиваемую услугу. Деньги, влияние, статус, внимание красивых женщин — именно так один из архитекторов этой модели, Василий Якеменко, позже объяснил, что на самом деле двигало многими участниками проекта.
И в 2025 году Якеменко окончательно сорвал маску. Перед камерой он без тени смущения признался:
«Я отложил адское количество денег. Золото. Я просто отпиливаю кусок и живу. Никакой России для меня не существует».
Это уже не откровенность. Это обвинительное заключение всей системе, которую он помогал строить. Человек, много лет отвечавший за воспитание «патриотической» молодежи, сам подтвердил главное: для ее создателей это была выгодная схема заработка, а не служение отчизне. Государство исправно финансировало проект, организаторы накапливали состояние, а громкие слова о любви к Родине были лишь прикрытием.
Именно поэтому сегодняшние слова Бастрыкина звучат столь жестко. Когда глава Следственного комитета спрашивает Росмолодежь: «Чем вы вообще занимаетесь? Осваиваете гранты и проводите конференции?» — он фактически произносит приговор всей модели, выстроенной Сурковым и Якеменко.
Эта система не просто переживает кризис — она рассыпается на глазах. Ее перестали защищать даже те, кто десятилетиями вкладывал в нее деньги и политический ресурс. Потому что выяснилось очевидное: механизм, призванный воспитывать убежденных патриотов, производил прежде всего профессиональных получателей бюджетных средств. Пока нефтяные доходы позволяли заваливать проблему деньгами, на это предпочитали не обращать внимания. Но сегодня, когда бюджет трещит по швам, а на «патриотическое воспитание» снова выделяются десятки миллиардов рублей, Бастрыкин требует уже не красивых отчетов, а реального результата. А его нет и быть не могло.
Почему молодежь не верит государству
С трибуны Бастрыкин задал еще один болезненный вопрос:
«Есть такое «Движение первых»? А куда они, собственно, первые идут? Что-то ни видно их, ни слышно».
На первый взгляд — ирония. На деле — приговор. Потому что ответ хорошо известен всем, кто хоть раз сталкивался с российской системой молодежной политики. В такие организации вступают не потому, что хотят, а потому, что так требует вертикаль. Сверху спускают показатели, директора школ получают планы, учителя убеждают родителей, школьников массово регистрируют, делают красивые фотографии для отчетов наверх. Статистика прет вверх, а презентации становятся все краше. А затем выпускники закрывают дверь школы, удаляют приложение, выбрасывают значок и больше никогда не вспоминают о своем «патриотическом» прошлом.
Но проблема даже не в принуждении. Проблема в том, что современную молодежь невозможно обмануть дешевой имитацией. Подростки мгновенно считывают фальшь. Они прекрасно понимают, когда на «Разговорах о важном» учитель не разговаривает, а механически зачитывает очередную методичку. Видят, когда человек перед ними сам не верит в произносимые слова. Именно в этот момент любое воспитание заканчивается, а начинается очередная бюрократическая процедура.
Судя по выступлению, Бастрыкин это понимает не хуже других. Не случайно он привел в пример Китай, где государственная идеология существует не только в учебниках и торжественных речах. Она подкреплена работающими социальными лифтами, понятными карьерными перспективами и ощущением, что система действительно способна вознаграждать усилия. Там молодым людям не приходится объяснять, зачем участвовать в государственных проектах, — они сами видят в этом практический смысл.
Российская модель устроена иначе. Вместо доверия — административная мобилизация. Вместо понятных перспектив — бесконечные форумы, грантовые конкурсы и освоение бюджетов. Именно поэтому вопрос Бастрыкина прозвучал столь жестко. А его реплика — «Зачем что-то делать, если можно просто гранты по карманам разложить?» — была адресована не только Росмолодежи. Она стала диагнозом всей системе, в которой отчеты давно оказались важнее результата.
Призыв «вернуть октябрят!» — это не ностальгия по былым временам, а признание поражения
Пожалуй, самое громкое заявление Бастрыкина — предложение вернуть октябрят, пионерию и комсомол. На первый взгляд это выглядит как попытка повернуть историю вспять. Но если отбросить политические эмоции, смысл его слов куда неприятнее для нынешней власти. Это фактическое признание того, что за три десятилетия так и не удалось создать работающую альтернативу советской системе воспитания.
И это самый серьезный провал. Тридцать лет собственной государственности, бесконечные реформы, национальные проекты, десятки новых ведомств и сотни миллиардов рублей — а в итоге власть всерьез обсуждает возвращение модели, разработанной еще в прошлом веке. Это уже не признак кризиса идей. Это свидетельство их полного исчерпания.
При этом Бастрыкин говорит вовсе не о советской символике и не о бесконечных политзанятиях. Его мысль куда проще. Молодому человеку необходимо постоянное дело, ощущение собственной востребованности и понимание, что его усилия имеют значение. Не случайно он вспоминает слова Маркса:
«У нас не было ни минуты свободного времени, чтобы совершать преступления».
В этой фразе и скрывается главный смысл его выступления. Когда подросток вовлечен в реальную работу, спорт, общественные проекты или профессиональное развитие, пространство для криминала и саморазрушения неизбежно сокращается. Когда человек видит понятные перспективы и понимает, что способен изменить собственную жизнь, ему не нужны суррогаты смысла. Когда он ощущает свою связь с обществом, ему не приходится искать признание в преступной среде или радикальных сообществах.
Именно этого сегодняшняя государственная молодежная политика предложить не смогла. Образовавшуюся пустоту пытаются заполнить обязательными «Разговорами о важном», патриотическими форумами и бесконечными отчетными мероприятиями. Но пустоту невозможно заменить декорациями. И, судя по выступлению главы СК, даже сама власть начинает это понимать.
Борьба двух поколений
После выступления Бастрыкина реакция последовала почти мгновенно. Начались проверки, Мишустин и Матвиенко заговорили о ревизии форумов, посыпались отчеты, в общем, началась демонстрация бурной деятельности. Но все это пока не похоже на реформу. Скорее, это попытка выиграть время и сохранить привычную систему под новой вывеской.
Потому что настоящий конфликт разворачивается вовсе не между Росмолодежью и правительством. Речь идет о борьбе двух моделей государства — и двух поколений российской элиты.
Первая — наследие нулевых. Эти люди выросли в эпоху нефтяных сверхдоходов, когда любую проблему можно было залить бюджетными деньгами. Именно тогда появились бесконечные молодежные проекты, форумы, гранты и патриотические кампании, превратившиеся в отдельную индустрию. Символом этой эпохи стал Василий Якеменко, который спустя годы сам признал, что вся конструкция оказалась прежде всего удобным способом зарабатывать. Сегодня именно этой политической модели Бастрыкин публично выносит обвинительный приговор.
Вторая элита сформировалась уже в совершенно других условиях. Это силовая, военная, государственническая элита. Ее представители защищают страну, их дети буквально растут в окопах, а не в рублевских особняках за высокими заборами. Они смотрят на всю эту показуху, все эти бесконечные никому не нужные конференции, и искренне недоумевают: зачем кормить этих дармоедов, от которых нет никакого толка.
Бастрыкин — это рупор именно второй элиты. За его жесткими словами стоит простая логика: пока одни ведомства годами демонстрируют успехи на бумаге, силовые структуры сталкиваются с последствиями этих «успехов» в реальной жизни — подростковой преступностью, наркотиками и разрушенными судьбами. Поэтому претензии главы Следственного комитета адресованы не отдельному ведомству, а самой культуре имитации, которая десятилетиями считалась нормой.
От исхода этого противостояния во многом зависит и будущее молодежной политики. Если победит запрос на результат, неизбежно последуют масштабная ревизия программ, сокращение бессодержательных форумов и пересмотр принципов распределения бюджетных средств. Если же верх возьмет бюрократическая инерция, все ограничится косметическим ремонтом: появятся новые вывески, обновятся регламенты, изменятся названия проектов, но сама система продолжит работать по старым правилам.
За провал идеологии кто-то должен ответить
Финал выступления Бастрыкина оказался не менее показательным, чем его критика Росмолодежи. В завершение он напомнил лозунг первых дней Великой Отечественной войны: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».
В этом контексте цитата прозвучала не как историческая ремарка, а как попытка обозначить принципиальную позицию. Объектом критики для главы СК стала не одна конкретная структура, а вся система, которая долгие годы подменяла реальную работу красивыми отчетами, громкими лозунгами и распилом бюджетов. Пока одни говорили о патриотизме, другие, как показали откровения Якеменко, воспринимали государственные проекты прежде всего как источник личной выгоды.
Ставки в этой истории намного выше, чем судьба одного ведомства или нескольких форумов. Речь идет не только о 70 миллиардах бюджетных рублей, ежегодно выделяемых на молодежную политику. Речь идет о том, способно ли государство предложить молодым людям убедительную систему ценностей, основанную на личной ответственности, возможности самореализации и доверии, или оно и дальше будет выращивать такую молодежь, которая будет относится к своей стране с таким же цинизмом, как Якеменко.
Александр Иванович предлагает покончить с этим раз и навсегда. Вернуть наконец молодежь в реальную жизнь, заинтересовать её реальными делами, сделать так, чтоб слова «ответственность» и «честь» не были для молодых людей пустым звуком. Что же касается призыва вернуться к пионерии, то это не ностальгия — это от безысходности. Потому что Бастрыкин не понаслышке знает, как калечатся судьбы детей, пока осатаневшие от собственной жадности взрослые дяди пилят очередной бюджет. Поэтому он и предлагает дать шанс нашим детям на нормальную жизнь, а как они будут называться — пионерами, скаутами или на польский лад харцерами, не так уж и важно.