Андрей Фефилов: Зачем нужен «Max»?
Цифровой суверенитет должен быть не только сильным, но и легитимным в глазах наших граждан
В современной повестке, связанной с крахом глобалистского проекта и спешным сколачиванием на его обломках макрорегионов или котерий (от французского coterie — ватага, компания), тема цифрового суверенитета становится едва ли не ключевой.
Курс на цифровую автономию — это путь, по которому Россия движется хоть и медленно, но неуклонно. Понятие цифрового суверенитета многогранно: это и станки на заводах, и оборудование в больницах, и системы обеспечения в ракетных шахтах. Однако есть у него сторона, обращённая непосредственно к обществу. Речь о социальных сетях, платформах для общения и так называемых мессенджерах.
Принцип суверенизации цифрового пространства подразумевает, что инфраструктура, опосредующая публичное взаимодействие и хранение данных, должна быть в национальной юрисдикции.
Охрана цифровых границ — это вопрос национальной безопасности. И не только потому, что мы живём в эпоху гибридных и прочих информационных войн.
Неподконтрольные цифровые платформы могут работать не только как сверхэффективный рупор вражеской пропаганды, но и как высокоточное оружие. Ярчайший пример — теракты против иранских учёных-ядерщиков. Расследование показало, что спецслужбы Израиля использовали данные из приложения «Ватсап». Информация о геолокации и маршрутах иранских специалистов передавалась в режиме реального времени в штаб «Моссада», откуда последовала команда для нанесения ударов в определённое время по определённым точкам в пространстве. Это уже не кибершпионаж — это кибертерроризм.
Разрешая действовать на своей территории подобным априори террористическим сервисам, государство добровольно предоставляет противнику инструменты для «цифрового снайпинга» в отношении своих граждан, особенно занятых в стратегических и оборонных сферах.
Не все разделяют представления о «мировом правительстве». Но технологическая архитектура глобальных цифровых корпораций говорит сама за себя, и она красноречивее любых теорий. Их фундаментальная стратегия основана на максимальном сборе и агрегации данных. Не только наши лайки и посты в социальных сетях, но и точная геолокация, история перемещений, круг общения, содержание приватной и деловой переписки, бесчисленные поведенческие паттерны — всё это считывается и анализируется в автоматическом режиме. Из этого массива данных создаётся карта реальности.
Владение этой мета-картой даёт беспрецедентные возможности. Это уже не про таргетированную рекламу, это про стратегическое управление. Возможность моделировать социальные реакции, выявлять точки напряжения, дестабилизировать общества изнутри через информационные потоки — всё это было успешно применено в ходе Арабской весны и не только. Государство, допускающее на своей территории наличие таких систем, по сути, передаёт ключи от тайн собственного общества в чужие руки.
Самый тонкий и оттого самый опасный контур угрозы — это превращение цифровых платформ в инструмент глобалистского контроля над национальными элитами. Политики, крупные бизнесмены, государственные служащие и их семьи — активные пользователи тех же международных сетей и мессенджеров. Их конфиденциальная переписка, сети контактов, интимные предпочтения, неформальные связи становятся частью досье. Этот массив данных — мощнейший арсенал для прямого шантажа и скрытых манипуляций.
Доступ к такому досье позволяет выявлять уязвимости, ловить на «крючок» лиц, имеющих право принимать важные решения. Таким образом, безобидный на первый взгляд мессенджер или соцсеть могут стать каналом внешнего управления.